Краткий пересказ корзина с еловыми шишками



Композитор Эдуард Григ проводил осень в лесах около Бергена.

Все леса хороши с их грибным воздухом и шелестом листьев. Но особенно хороши горные леса около моря. В них слышен шум прибоя. С моря неизменно причиняет туман, и от обилия жидкости буйно разрастается мох. Он свешивается с веток зелеными прядями до самой земли.

Помимо этого, в горных лесах живет, как птица пересмешник, радостное эхо. Оно лишь и ожидает, дабы подхватить любой звук и бросить его через скалы.

в один раз Григ встретил в лесу мелкую девочку с двумя косичками — дочь лесника. Она собирала в корзину еловые шишки.

Стояла осень. Если бы возможно было собрать все золото и медь, какие конкретно имеется на земле, и выковать из них тысячи тысяч тоненьких листьев, то они составили бы ничтожную часть того осеннего наряда, что лежал на горах. К тому же кованые листья показались бы неотёсанными в сравнении с настоящими, особенно с страницами осины. Всем как мы знаем, что осиновые листья дрожат кроме того от птичьего свиста.

— Как тебя кличут, девочка? — задал вопрос Григ.

— Дагни Педерсен, — тихо ответила девочка. Она ответила тихо не от испуга, а от смущения. Испугаться она не имела возможности, по причине того, что глаза у Грига смеялись.

— Вот беда! — сказал Григ. — Мне нечего тебе подарить. Я не ношу в кармане ни кукол, ни лент, ни бархатных зайцев.

— У меня имеется ветхая мамина кукла, — ответила девочка. — Когда-то она прикрывала глаза. Вот так!

Девочка медлительно закрыла глаза. В то время, когда она снова их открыла, то Григ увидел, что зрачки у нее зеленоватые и в них поблескивает огоньками листва.

— А сейчас она спит с открытыми глазами, — безрадосно добавила Дагни — У пожилых людей плохой сон. Дед также всю ночь кряхтит.

— Слушай, Дагни, — сказал Григ, — я придумал. Я подарю тебе одну занимательную вещь. Но лишь не на данный момент, а лет через десять.

Дагни кроме того всплеснула руками.

— Понимаешь, мне необходимо её еще сделать.

— А что это такое?

— Разве за всю свою жизнь, — строго задала вопрос Дагни, — вы имеете возможность сделать всего пять либо шесть игрушек? Григ смутился.

— Да нет, это не верно, — неуверенно возразил он. — Я сделаю её, возможно, за пара дней. Но такие вещи не дарят мелким детям. Я делаю подарки для взрослых.

— Я не разобью, — умоляюще сказала Дагни и потянула Грига за рукав. — И не сломаю. Вот заметите! У дедушки имеется игрушечная лодка из стекла. Я стираю с нее пыль и ни разу не отколола кроме того самого мелкого кусочка.

Она совсем меня запутала, эта Дагни, — поразмыслил с досадой Григ и сказал то, что неизменно говорят взрослые, в то время, когда попадают в неловкое положение перед детьми.

— Ты еще маленькая и многого не понимаешь. Обучайся терпению. А сейчас давай корзину. Ты её чуть тащишь. Я провожу тебя, и мы поболтаем о чем-нибудь другом.

Дагни набралась воздуха и протянула Григу корзину. Она вправду была тяжелая. В еловых шишках большое количество смолы, и потому они весят значительно больше сосновых.

В то время, когда среди деревьев показался дом лесника, Григ сказал:

— Ну, сейчас ты добежишь сама, Дагни Педерсен. В Норвегии большое количество девочек с таким именем и фамилией, как у тебя. Как кличут твоего отца?

— Хагеруп, — ответила Дагни и, наморщив лоб, задала вопрос: — Разве вы не зайдете к нам? У нас имеется вышитая скатерть, рыжий кот и стеклянная лодка. Дед разрешит вам взять её в руки.

— Благодарю. на данный момент у меня нет времени. Прощай, Дагни! Григ пригладил волосы девочки и отправился в сторону моря. Дагни, насупившись, наблюдала ему вслед. Корзину она держала боком, из нее вываливались шишки.

Я напишу музыку, — решил Григ. — На заглавном странице я прикажу напечатать Дагни Педерсен — дочери лесника Хагерупа Педерсена, в то время, когда ей исполнится восемнадцать лет.

В Бергене все было по-ветхому.

Все, что имело возможность приглушить звуки, — ковры, портьеры и мягкую мебель — Григ в далеком прошлом убрал из дома. Остался лишь ветхий диван. На нем имело возможность разместиться до десятка гостей, и Григ не решался его выкинуть.

Приятели говорили, что дом композитора похож на жилище дровосека. Его украшал лишь рояль. В случае если человек был наделен воображением, то он имел возможность услышать среди этих белых стен чудесные вещи — от рокота северного океана, что катил волны из мглы и ветра, что высвистывал над ними свою дикую сагу, до песни девочки, баюкающей тряпичную куклу.

Рояль имел возможность петь обо всем — о порыве человеческого духа к великому и о любви. Белые и тёмные клавиши, удирая из-под крепких пальцев Грига, тосковали, смеялись, гремели бурей и бешенством и внезапно сходу смолкали.

Тогда в тишине еще долго звучала лишь одна маленькая струна, словно бы это плакала Золушка, обиженная сестрами.

Григ, откинувшись, слушал, пока данный последний звук не затихал на кухне, где с давних времен поселился сверчок.

Становилось слышно, как, отсчитывая секунды с точностью метронома, капает из крана вода. Капли твердили, что время не ожидает и нужно бы поторопиться, дабы сделать все, что задумано.

Григ писал музыку для Дагни Педерсен больше месяца.

Началась зима. Туман закутал город по горло. Заржавленные пароходы приходили из различных государств и спали у деревянных пристаней, тихо посапывая паром.

Скоро отправился снег. Григ видел из своего окна, как он косо летел, цепляясь за вершины деревьев.

Нереально, само собой разумеется, передать музыку словами, как бы ни был богат наш язык.

Григ писал о глубочайшей прелести девичества и счастья.

Он писал и видел, как к нему бежит, задыхаясь от эйфории, женщина с зелеными сияющими глазами. Она обнимает его за шею и прижимается горячей щекой к его седой небритой щеке Благодарю! — говорит она, сама еще не зная, за что она благодарит его.

Ты как солнце, — говорит ей Григ — Как ласковый ветеp и раннее утро. У тебя на сердце расцвел белый цветок и наполнив все твое существо благоуханием весны. Я видел жизнь. Что бы тебе ни говорили о ней, верь неизменно, что она необычна и красива. Я старик, но я дал молодежи жизнь, работу, талант. Дал все без возврата. Исходя из этого я, возможно, кроме того радостнее тебя, Дагни.

Ты — белая ночь с её таинственным светом. Ты — счастье. Ты — блеск зари. От твоего голоса вздрагивает сердце.

Да будет благословенно все, что окружает тебя, что прикасается к тебе и к чему прикасаешься ты, что радует тебя и заставляет задуматься.

Григ думал так и игрался обо всем, что думал. Он подозревал, что его подслушивают. Он кроме того догадывался, кто этим занимается. Это были синицы на дереве, загулявшие матросы из порта, прачка из соседнего дома, сверчок, снег, слетавший с нависшего неба, и Золушка в заштопанном платье.

Любой слушал по-своему.

Синицы волновались. Как они ни вертелись, их трескотня не имела возможности заглушить рояля.



Загулявшие матросы рассаживались на ступенях дома и слушали, всхлипывая. Прачка разгибала спину, вытирала ладонью покрасневшие глаза и покачивала головой Сверчок вылезал из трещины в кафельной печке и подглядывал в щелку за Григом.

Падавший снег останавливался и повисал в воздухе, дабы послушать звон, лившийся ручьями из дома.

А Золушка наблюдала, улыбаясь, на пол. Около её босых ног стояли хрустальные туфельки. Они вздрагивали, сталкиваясь между собой, в ответ на аккорды, долетавшие из комнаты Грига.

Этих слушателей Григ ценил больше, чем нарядных и вежливых визитёров концертов.

* * *
В восемнадцать лет Дагни окончила школу.

По этому случаю папа послал её в Христианию погостить к своей сестре Магде. Пускай девочка (папа считал её еще девочкой, не смотря на то, что Дагни была уже стройной девушкой, с тяжелыми русыми косами) взглянет, как устроен свет, как живут люди, и мало повеселится.

Кто знает, что ожидает Дагни в будущем? Возможно, честный и любящий, но скуповатый и неинтересный супруг? Либо работа продавщицы в деревенской лавке? Либо работа в одной из бессчётных пароходных контор в Бергене?

Магда работала театральной портнихой. Супруг её Нильс служил в том же театре парикмахером.

Жили они в комнатушке под крышей театра. Оттуда был виден пестрый от морских знамён залив и монумент Ибсену.

Пароходы целый сутки покрикивали в открытые окна. Дядюшка Нильс так изучил их голоса, что, он утвержает, что точно знал, кто гудит — Нордерней из Копенгагена, Шотланский певец из Глазго либо Жанна д?Арк из Бордо.

В комнате у тетушки Магды было множество театральных вещей: парчи, шелка, тюля, лент, кружев, старинных фетровых шляп с тёмными страусовыми перьями, цыганских шалей, седых париков, ботфорт с бронзовыми шпорами, шпаг, вееров и серебряных туфель, потертых на сгибе. Все это приходилось подшивать, чинить, чистить и гладить.

На стенах висели картины, вырезанные из книг и журналов: кавалеры времен Людовика XIV, красивые женщины в кринолинах, рыцари, русские дамы в сарафанах, матросы и викинги с дубовыми венками на головах.

В комнату нужно было подыматься по крутой лестнице. Там постоянно пахло краской и лаком от позолоты.

Дагни довольно часто ходила в театр. Это было увлекательное занятие. Но по окончании спектаклей Дагни долго не засыпала а также плакала время от времени у себя в кровати.

Напуганная этим тетушка Магда успокаивала Дагни. Она сказала, что запрещено слепо верить тому, что происходит на сцене. Но дядюшка Нильс обозвал Магду за это наседкой и заявил, что, напротив, в театре нужно верить всему. В противном случае людям не необходимы были бы никакие театры. И Дагни верила.

Но все же тетушка Магда настояла на том, дабы пойти для разнообразия в концерт.

Нильс против этого не спорил. Музыка, — сказал он, — это зеркало гения.

Нильс обожал выражаться возвышенно и туманно. О Дагни он сказал, что она похожа на первый аккорд увертюры. А у Магды, он утвержает, что была колдовская власть над людьми. Выражалась она в том, что Магда шила театральные костюмы. А кто же не знает, что человек любой раз, в то время, когда надевает новый костюм, совсем изменяется. Вот так оно и выходит, что один и тот же актер день назад был гнусным убийцей, сейчас стал пылким любовником, завтра будет королевским шутом, а послезавтра — национальным героем.

— Дагни, — кричала в таких случаях тетушка Магда, — заткни уши и не слушай эту страшную болтовню! Он сам не понимает, что говорит, данный чердачный философ!

Был теплый июнь. Стояли белые ночи. Концерты проходили в муниципальном парке под открытым небом.

Дагни отправилась на концерт вместе с Магдой и Нильсом. Она желала надеть свое единственное белое платье. Но Нильс заявил, что прекрасная женщина должна быть одета так, дабы выделяться из окружающей обстановки. В общем, долгая его обращение по этому поводу сводилась к тому, что в белые ночи нужно быть в обязательном порядке в тёмном и, напротив, в чёрные блистать белизной платья.

Переспорить Нильса было нереально, и Дагни надела тёмное платье из шелковистого мягкого бархата. Платье это Магда принесла из костюмерной.

В то время, когда Дагни надела это платье, Магда дала согласие, что Нильс, пожалуй, прав — ничто так не оттеняло строгую бледность лица Дагни и её долгие, с отблеском ветхого золота косы, как данный загадочный бархат.

— Взгляни, Магда, — сказал тихо дядюшка Нильс, — Дагни так хороша, словно бы идет на первое свидание.

— Вот как раз! — ответила Магда. — Что-то я не видела около себя безумного красавца, в то время, когда ты пришел на первое свидание со мной. Ты у меня просто болтун. И Магда поцеловала дядюшку Нильса в голову.

Концерт начался по окончании простого вечернего выстрела из ветхой пушки в порту. Выстрел означал заход солнца.

Не обращая внимания на вечер, ни дирижер, ни оркестранты не включили лампочек над пультами. Вечер был такой светлый, что фонари, горевшие в листве лип, были зажжены, разумеется, лишь чтобы придать нарядность концерту.

Дагни в первый раз слушала симфоническую музыку. Она произвела на нее необычное воздействие. Все переливы и громы оркестра вызывали у Дагни множество картин, похожих на сны.

Позже она содрогнулась и подняла глаза. Ей почудилось, что худой мужчина во фраке, объявлявший программу концерта, назвал её имя.

— Это ты меня кликал, Нильс? — задала вопрос Дагни дядюшку Нильса, посмотрела на него и сразу же нахмурилась.

Дядюшка Нильс наблюдал на Дагни не то с кошмаром, не то с восторгом. И без того же наблюдала на нее, прижав ко рту платок, тетушка Магда.

— Что произошло? — задала вопрос Дагни. Магда схватила её за руку и тихо сказала:

Тогда Дагни услышала, как человек во фраке сказал:

— Слушатели из последних рядов просят меня повторить. Итак, на данный момент будет выполнена известная музыкальная пьеса Эдуарда Грига, посвященная дочери лесника Хагерупа Педерсена Дагни Педерсен по случаю того, что ей исполнилось восемнадцать лет.

Дагни набралась воздуха так глубоко, что у нее заболела грудь. Она желала сдержать этим вздохом подступавшие к горлу слезы, но это не помогло. Дагни нагнулась и закрыла лицо ладонями.

Сперва она ничего не слышала. В у нее шумела буря. Позже она наконец услышала, как поет ранним утром пастуший рожок к в ответ ему сотнями голосов, чуть содрогнувшись, о скликается струнный оркестр.

Мелодия росла, подымалась, бушевала, как ветер, неслась по вершинам деревьев, срывала листья, качала траву, била в лицо прохладными брызгами. Дагни почувствовала порыв воздуха, исходивший от музыки, и вынудила себя успокоиться.

Да! Это был её лес, её отчизна! Ее горы, песни рожков, шум её моря!

Стеклянные суда пенили воду. Ветер трубил в их снастях. Это! звук незаметно переходил в перезвон лесных колокольчиков, в свист птиц, кувыркавшихся в воздухе, в ауканье детей, в песню о девушке — в её окно любимый кинул утром горсть песку. Дагни слышала эту песню у себя в горах.

Так, значит, это был он! Тот седой человек, что помог ей донести до дому корзину с еловыми шишками. Это был Эдуард Григ, волшебник и великий музыкант! И она его укоряла, что он не может быстро работать.

Так вот тот презент, что он давал слово сделать ей через десятилетие!

Дагни плакала, не прячась, слезами признательности. К тому времени музыка заполнила весь обьем между облаками и землёй, повисшими над городом. От мелодических волн на тучах появилась легкая рябь. Через нее светили звезды.

Музыка уже не пела. Она кликала. Кликала за собой в ту страну, где никакие горести не могли охладить любви, где никто не отнимает приятель у приятеля счастья, где солнце горит, как корона в волосах сказочной хорошей волшебницы.

В наплыве звуков внезапно появился привычный голос. Ты — счастье, — сказал он. — Ты — блеск зари!

Краткий пересказ корзина с еловыми шишками

Музыка стихла. Сперва медлительно, позже все разрастаясь, загремели аплодисменты.

Дагни поднялась и быстро отправилась к выходу из парка. Все оглядывались на нее. Возможно, некоторым из слушателей пришла в голову идея, что эта женщина и была той Дагни Педерсен, которой Григ посвятил свою бессмертную вещь.

Он погиб! — думала Дагни. — Для чего? Если бы возможно было заметить его! Если бы он появился тут! С каким быстро бьющимся сердцем она побежала бы к нему навстречу, обняла бы за шею, прижалась мокрой от слез щекой к его щеке и сказала бы лишь одно слово:

Благодарю! — За что? — задал вопрос бы он. Я не знаю… — ответила бы Дагни. — За то, что вы не забыли меня. За вашу щедрость. За то, что вы открыли передо мной то красивое, чем должен жить человек.

Краткий пересказ корзина с еловыми шишками

Дагни шла по пустынным улицам. Она не подмечала, что следом за ней, стараясь не попадаться ей на глаза, шел Нильс, отправленный Магдой. Он покачивался, как пьяный, и что-то бормотал о чуде, произошедшем в их маленькой жизни.

Сумрак ночи еще лежал над городом. Но в окнах не сильный позолотой уже занимался северный восход солнца. Дагни вышла к морю. Оно лежало в глубоком сне, без единого всплеска. Дагни сжала руки и застонала от неясного еще ей самой, но охватившего все её существо эмоции красоты этого мира.

— Слушай, жизнь, — негромко сказала Дагни, — я обожаю тебя.

И она захохотала, глядя обширно открытыми глазами на огни пароходов. Они медлительно качались в прозрачной серой воде. Нильс, стоявший поодаль, услышал её хохот и отправился домой. Сейчас он был спокоен за Дагни. Сейчас он знал, что её жизнь не останется без следа.

Константин Паустовський
Кошик з ялиновими шишками (сокращенно)

Пересказы и сочинения на Парте

Статьи по теме